Too-ticki
"Только бы эти болваны не вздумали выйти на лед спасать меня, -- подумала она. -- Они только испортят мне праздник".
Восьмая Марта
(Львов, дом 1 по Чорноморськой улице)

В. говорит:
— О, смотри! Смотри-смотри, видишь девицу внизу?
О. говорит:
— Где?
В. говорит:
— Ну вон, у подъезда, вышла покурить, в халате и белых отельных тапочках.
О. смотрит в окно, В. говорит:
— Я ее все время здесь наблюдаю, первый раз она выходит покурить около одиннадцати дня и потом еще пару раз иногда, а иногда — нет, по-разному, но всегда в этом белом халате на голое тело, будто только что из душа вылезла, и с одинаковыми бумажными стаканчиками.
— Зачем ей бумажные стаканчики дома? — спрашивает О. — Дома люди обычно из чашек пьют.
— Не знаю, — говорит В.
— Может, она работает в этом доме, а не живет, и кто-то приносит ей кофе с улицы, — говорит О.
— Кем? — спрашивает В. — Где? Это обычный жилой дом, обычный подъезд, на нем нет никаких вывесок.
— Мало ли где в нашем городе нет вывесок, — говорит О. — Вон жалюзи на первом этаже висят, типичные, как в офисе. Может, у них там частная нотариальная контора или подпольный зубоврачебный кабинет.
— В таком виде? — уточняет В. — С распущенными хайрами ниже задницы, которые всякий раз выглядят так, будто она их только что высушила феном? Я бы таки предположила, что у нее тут оборудовано некое рабочее место, но вряд ли это бухгалтер на аутсорсе. Выглядит скорее так, будто она выходит перекурить и глотнуть кофе между клиентами.
— А ты когда-нибудь видела, как она приходит или выходит? — спрашивает О.
— Нет, — говорит В.

Марта живет в чужой квартире. Ну то есть как, друзья ее подруги оставили той ключи от своей наполовину отремонтированной берлоги и свалили на год в Тайланд. Подруга клятвенно обещала за квартирой присматривать, раз в неделю приходить и строгим бдительным оком сканировать стены, покрытые голой штукатуркой, пересчитывать мешки со строительной смесью и рулоны обоев, а сама отдала ключи Марте и сказала, что Марта может жить там, сколько влезет — то есть до тех пор, пока не вернутся хозяева. В квартире холодно, отопления в доме нет, пьецы хозяева демонтировали перед тем, как уезжать, а взамен ничего придумать не успели. Да и зачем им, им там в Тайланде и так тепло, они же не знают, что Марта тут лежит на притащенном от друзей старом матрасе, укрытая тремя верблюжьими одеялами, смотрит на стыки гипсокартонных плит в их фигурном потолке и мерзнет. Попробуй-ка усни, когда вокруг такая холодрыга, да еще и днем. Штор на окнах нет и нет даже карнизов, чтобы их повесить, поэтому в комнате отвратительно светло. Попробуй-ка усни в таких условиях, даже после тяжелой ночной смены это совсем не так просто. Марта встает и идет греться в душ. Бойлер перед отъездом ребята поставить успели, как и новую сантехнику. Ванная в этой квартире оказалась единственным полностью отремонтированным помещением — и это замечательно. Марта влазит под тугие горячие струи и думает о своей работе. Не то, чтобы это было так уж приятно, но мысли сами лезут ей в голову. Марта работает в огромном гипермаркете за городом по ночному графику, в мясном отделе. Всю ночь она режет, раскладывает, взвешивает и заворачивает мясо. Она совсем не ест на работе, а по дороге домой захватывает очередную банку фасоли, консервированных овощей, пучок свежей молодой морковки и пакет безлактозного молока. Плиты в ее чужой квартире тоже нет, но Марта купила переносную электрическую плитку — такая штука всегда может пригодиться, даже если придется съезжать. Марта не ест мяса, она вегетарианка. Посуды в квартире нет, как и многого другого, и она не стала покупать ничего, кроме одной единственной маленькой эмалированной кастрюльки, в которой можно греть овощи. Для всего остального Марта использует одноразовую бумажную посуду из разных фаст-фудов. Она никогда не выбрасывает стаканчики из-под кофе — их можно помыть и использовать еще раз, и еще, из них можно даже есть суп! Марта мечтает купить себе кофемашину, но к кофемашине должны прилагаться симпатичные кофейные чашечки, к чашечкам — маленький кувшинчик для сливок, резная металлическая сахарница, где будет храниться колотый карамелизированный сахар, к ней — щипчики, ко всему этому — старый посудный шкаф со стеклянными дверцами, а к шкафу — своя квартира. Поэтому Марта не заморачивается, она запаривает молотый кофе в картонном стаканчике, кипятя воду все в той же эмалированной кастрюльке, где греются овощи. Выбравшись из душа, Марта влазит в тапочки и накидывает белый хлопковый халат, который в прошлом году она весело сперла из одного турецкого отеля, потом сушит волосы. Фен у нее тоже есть, с такой гривой поди-ка обойдись без фена, с ума сойдешь, пока высохнешь. Конечно, практичнее было бы постричься коротко, но Марте не хочется, слишком много практицизма — вредно, так она считает. Высушив волосы, Марта хватает с застеленного газетами подоконника маленький ароматно пахнущий бумажный пакет и быстро готовит себе кофе. Она покупает кофе по пятьдесят грамм в местной лавке и просит сразу же помолоть его — так он не успевает выветриться. С дымящимся стаканчиком в одной руке, Марта носится по пустой квартире и ищет сигареты. Пачка валяется на полу, Марта подбирает ее, раскуривает одну и нехотя спускается вниз. Курить в квартире нельзя — заметят соседи, а криво поставленные пластиковые окна здесь открываются только на проветривание, то есть откидываются внутрь, оставляя наверху узкую щелочку. Хотя Марта с удовольствием наполнила бы эту квартиру и свою жизнь запахом табака, даже дешевого — он ей нравится, как и запах кофе. Единственное, что ей не нравится — это запах сырого мяса, от которого она никак не может избавиться, даже если мыться по три раза в день. Лучше бы уж пахло сигаретами. Зябко поежившись у открытого подъезда пару минут с сигаретой в одной руке и стаканчиком кофе в другой, Марта поднимается к себе наверх, надо все-таки попробовать уснуть.

Марта приходит на работу за час до начала. Ее длинные волосы скручены в элегантный узел и схвачены декоративной палочкой из темного полированного дерева какой-то ценной породы, с резной, сильно детализированной головой дракона, тонкой и кропотливой работы. Марта всегда одета одинаково - строгий деловой костюм с узкой юбкой до середины колена и легкомысленная белая блуза, лаковые туфли-лодочки на среднем каблуке, модная черная сумка с фактурой под крокодиловую кожу — для документов, когда становится прохладно — тренч. Марта не разбирается в деревьях, ей привозит подарки женатый любовник, который мутит какой-то непонятный бизнес в Китае. Марта старается не разбираться ни в чем, что напрямую не относится к ее работе и уходу за собой, особенно сильно она старается не разбираться в его бизнесе. Иногда он обращается к ней как к нотариусу, она делает, о чем просят, и с удовольствием принимает знаки внимания. Марта снимает квартиру в старом, дорогом доме. В квартире все как надо — есть тяжелая люстра хрустальной гроздью, виниловые обои с крупными золотыми цветами, большая кровать и покрывало под леопардовую шкуру, но почти никогда нет воды. Дом очень старый, в самом центре города, настоящий богемный дом, австрийский, аутентичный. Видимо, поэтому с водопроводом там совсем беда, а хозяева, сделавшие шикарный декоративный ремонт в квартире, не удосужились поменять трубы и поставить новый бойлер. Зато они сдают эту квартиру дешевле, чем могли бы. Главное, не пускать гостей в ванную слишком трезвыми, смеется Марта по этому поводу, а веселым и пьяным гостям уже все равно, что там с водой. Сама Марта старого газового котла, в который нужно тыкать горящей спичкой, боится до смерти, поэтому моется она на работе. Под рабочий кабинет она снимает квартиру на первом этаже, едва заметно переделанную под нотариальный офис — с пыльными жалюзи на окнах и одиноким кактусом на одном из подоконников, с безликими стеллажами и перегородкой поперек входа, с неудобными стульями для посетителей, которые удалось купить дешево по объявлению. Таблички «Нотариус» на ее входной двери нет, но кому надо — знают, Марта не сидит без работы. У Марты удобный новый стол и отличная кофемашина, которая могла бы обслуживать целый офис, но Марта властвует над нею одна, сама себе хозяйка. А еще у нее на работе есть удобная маленькая кухня, скрытая от посторонних глаз, и большая, хорошая душевая кабина, где всегда — всегда! — идет нормальная горячая вода, без всяких там котлов, газа и спичек, которая включается простым поворотом ручки.
Именно поэтому Марта и приходит на работу за час до начала. Она с наслаждением принимает душ, методично растирая по телу французское миндальное масло, потом вытирается большим махровым полотенцем, набрасывает на себя удобный хлопковый халат из отельной серии и влазит в мягкие тапочки, сушит волосы и выходит на кухню. Там она включает свою любимую кофемашину и варит себе эспрессо, наливает кофе на дно большого бумажного стакана, медленно раскуривает сигарету и буквально на пару минут оставляет свой офис, чтобы выйти на порог дома и вдохнуть немного прохладного уличного воздуха, посмотреть на прохожих, докурить и уйти обратно. Марта не любит, когда в офисе накурено. Кроме того, ей нравится думать, как она выглядит со стороны — в отельном халатике и тапках, свежая, довольная и пахнущая кофе, с точки зрения всех этих прохожих, которые несутся мимо по своим делам и даже мечтать не могут о душе на работе! Потом Марта возвращается обратно, переодевается, влезает в свои лаковые лодочки и закручивает волосы на затылке элегантным узлом, сколов их ценным полированным драконом. Ее рабочий день начинается в одиннадцать, в два часа она закрывается на обед, а после восьми ее рабочий день заканчивается. Покидает офис Марта обычно еще через час, ведь у нее дома по-прежнему нет воды.

Марта влезает в тапки своей сестры, накидывает халат своей сестры, берет сигареты своей сестры и выходит на порог дома — покурить и глотнуть кофе из бумажного стаканчика, одного из двух, которые принесла утром ее вторая сестра, пока ее первая сестра собиралась на работу, а сама Марта спала после ночной смены. Кофе уже давно остыл, но ей нравится и холодный. Марте нравится торчать на пороге дома в вызывающе белом отельном халате, с распущенными волосами, которые только что высохли и еще приятно пахнут шампунем, лениво, с демонстративным удовольствием курить, когда у всех людей вокруг уже давно мимолетный обед на бегу или беспокойный рабочий полдень, а у нее — с ума сойти! — вопиюще наглое утро. Марта любит дразниться. Она работает в отеле по соседству, как и обе ее сестры. Мартина смена — ночная, ее первая сестра приходит на работу утром, а вторая — вечером. Хозяйка отеля наняла их втроем, оформив как одну, единую в трех лицах девицу — по паспорту Марты — все ради каких-то налоговых льгот. Марта не стала вникать, ведь платили-то честно, как троим, пусть и в конверте.
До отеля идти совсем недолго, всего пару минут вниз по улице мимо старого монастыря и заросшего цветущим каким-то вьюнком глубокого двора, где постоянно играют дети и сушится белье, развешенное на натянутых между галереями веревках. Отель стоит на холме и смотрит окнами вниз на старый город, а по другую сторону — на проросшую сквозь плитку траву и террасу с белыми зонтиками и цветами в длинных кадках. На самом его верху, на крыше — стеклянный «скворечнике». Это ресторан, открытый со всех сторон, затянутый изнутри прозрачными золотыми драпировками, как купол цирка, с демонстративно состаренной обивкой кресел в резных золотых стеблях по синему и голубому. Ночью здесь здорово. Марта знает это, потому что в ночную смену она работает в ресторане баристой. Ее вторая сестра вечером встречает в отеле гостей и служит за стойкой портье. Стены внутри ее угла расписаны морем и римскими арками, поэтому гостям есть чем занять себя в те короткие минуты, когда она их регистрирует и ищет ключи от номера. Ее первая сестра днем убирает номера, перестилает на постелях золотые и алые покрывала, стирает несуществующую пыль с резных спинок и холеных боков дорогой мебели, чистит ковровые покрытия и протирает стекла. Гости думают, что эта девочка мила и трудолюбива, как пасторальная пчелка, ей чудом удается оставаться свежей и доброжелательной, работая весь день и всю ночь не покладая рук, и при этом еще делать вид, будто она почти совсем не устала. Гости любят Марту и двух ее сестер, они оставляют славные чаевые и каждый втайне сочувствует хорошенькой, но отчего-то несчастливой молодой женщине, которая всю себя отдала работе. Когда сестры встречаются дома между сменами, они всегда смеются над этим, единственное, что их огорчает — это то, что давно не удавалось выбраться куда-то втроем.
Вечером, когда Марта красится перед зеркалом, чтобы успеть до своей рабочей смены попасть в кино на новый фильм, ее дневная сестра приходит домой. Они болтают и смеются, потом сестра уходит в душ, а Марта убегает в кино, пожелав ей перед этим хорошей ночи. Выбравшись из душа, сестра влезает в белые тапочки Марты, накидывает удобный хлопковый халат Марты и быстро сушит волосы. Потом берет бумажный стакан с еще теплым кофе, который Марта, пока она плескалась в душе, притащила из ближайшего кафе и оставила на трюмо в прихожей перед тем как окончательно уйти, хватает сигареты Марты, раскуривает одну и быстро выходит за пределы квартиры, на порог, чтобы успеть глотнуть уличного воздуха вместе с табачным дымом, пока кофе еще не остыл.

Марта ведет занятие. Девятнадцать обнаженных дев разной степени отчаяния и потрепанности сидят на полу ее небольшого, плохо освещенного зала, который не так давно был простой квартирой на первом этаже. Сейчас одно ее окно наполовину прикрыто выдвижной ставней снаружи, а на втором — плотно закрытые жалюзи пыльного цвета. На ставне какие-то малолетние раздолбаи давным давно вывели невнятное фиолетовое граффити, окна не мыты, рамы — дешевый коричневый пластик, но главное, как водится, внутри, в душе — говорит Марта своим девам, или в ее пластиковой имитации — цитирует Марта самой себе. Девы приходят к Марте постигать глубинные тайны ню-йоги. Человеческое тело — это совершенное создание природы и Духа, вещает Марта, его нагота естественна и прекрасна, только обнажив свое тело можно прийти в гармонию с собственной божественное природой, и я, Марта, инструктор ню-йоги, помогу вам в этом, так уж и быть, мне не жалко. На Мартиной двери нет вывески, но все, кому нужно, — знают. Приходят вереницей, пугливо оглядываясь, просачиваются внутрь, тащат с собой коврики и проблемы. Марта обещает им единение духа с телом, внутреннее блаженство и внешнюю красоту, она обещает им успех, солнце и мужиков, она обещает летом вывезти их на Гоа, на практику-интенсив в самом центре самого невероятного места силы, где всех их мутные чакры немедленно прояснятся и засверкают, смутное одиночество и неосознанные комплексы исчезнут, а пьяные и унылые мужики сразу же станут трезвыми и богатыми, вся их жизнь изменится... Ну а пока, в своей маленькой квартирке на первом этаже, переделанной под студию йоги, скульптурно-подтянутая, веселая Марта, пребывая в чем мать родила, показывает бледным обнаженным девам очередную асану, ободряет и поддерживает, и молчит о том, что они — кто в лес, а кто и по дрова, лишь изредка поправляя тех, кто раздражает особенно. Через полтора часа занятий, когда все они, мокрые и сопящие, накинут халатики и соберутся вокруг нее на мягких бесформенных креслах, разбросанных в углу зала, будут пить безвкусный и почти прозрачный травяной чай, Марта расскажет им очередную сказку о силе, а потом выгонит всех вон с самыми лучшими пожеланиями и приглашением приходить еще и обязательно, обязательно записываться на летнюю практику на Гоа! Когда все уйдут, Марта накинет просторный хлопковый халат и отправит свою молодую помощницу, умненькую студентку в узких очках, за стаканом крепкого, совсем не полезного для тела и духа кофе, вытащит припрятанную глубоко в столе пачку сигарет и выйдет на порог дома, чтобы покурить — быстро и коротко, чтобы никто ее не застукал. Следующая группа приходит через полчаса, и Марта снова готова, она улыбается и от нее совсем не пахнет табаком.
Вечером, когда уходит последняя группа, Марта прямо из зала для йоги отправляется в душ, не дождавшись даже, пока ее помощница выпроводит последних замешкавшихся дев. Марта выбирается из душа и сушит свои длинные волосы феном, вытаскивает очередную сигарету из пачки, выуживает из-под стола полупустой стакан давно остывшего кофе и в последний раз выходит на порог, чтобы глотнуть уличного воздуха напополам с табачным дымом. Затем она возвращается обратно, в свой не совсем законный офис, одевается, натягивает свои узкие джинсы, которые, конечно же, немедленно перекрывают всякий контакт ее не знавшего материнства лона с энергией Земли, хватает небольшую спортивную сумку и выходит вон, запирает офис, прощается с хитрой молодой помощницей и уходит прочь. Марта идет в тренажерный зал, свою скульптурную форму она приобрела вовсе не благодаря ню-йоге. Марта любит покупать себе новые вещи, она любит путешествовать, она любит города с их резкими и тяжелыми бензиновыми запахами, с их механическими шумами и металлическими конструкциями, она любит шотландский виски и любит курить, она любит все опасное и неполезное, все то, что открывает самые дурные перспективы и оборачивается полной утратой гармонии с чем бы то ни было — она любит живое, но люди почему-то покупают пластиковые имитации лучше, и Марта продает то, что покупают.

Марта сбрасывает на пол белый просторный хлопковый халат и остается в бледно розовых трусиках-шортах и алом тряпочном лифчике не в тон. В таком виде она забирается в кровать и ложится на живот рядом с лысым, полноватым мужчиной, который, судорожно вцепившись в край одеяла, лежит под ним на спине, выпрямившись, будто деревянный. Руки Марты сцеплены в спокойный замок, ее локти лежат на простыне, а длинные волосы падают на постель. Милый, — говорит Марта, — как твои дела сегодня, ты так напряжен. Хочешь, я сделаю тебе массаж?
Марта — психолог. Она изобрела необычную, хоть и непризнанную никакими официальными инстанциями терапию. Суть ее в том, что люди на самом деле не любят выздоравливать. Им не нравится, когда их разглядывают, как букашек, приколотых к бумаге. Люди хотят любви, а не фармации, они хотят заботы, им, лысым, потрепанным, полноватым, неудачливым, скучным, обычным — нужна любовница, красивая и ненавязчивая женщина, которая будет их слушать и жалеть. Им, немолодым, скованным моралью и воспитанием, несчастным в браке, закрашивающим раннюю седину, обиженным — нужна ласковая подруга, которой можно все рассказать. Им не нужны рекомендации специалиста, не нужна медицинская помощь, им не хочется слушать и слушаться.
Марта открывает дверь своей квартиры в хлопковом халате и белых мягких тапочках, у нее всегда легкий беспорядок, как в настоящем доме настоящего человека, к которому пришли без плана, неожиданно, чтобы рассказать о своем горе. Разница между Мартой и живыми настоящими людьми в данном случае в том, что Марте всегда будто бы есть дело. О том, что она берет за это приличные деньги, можно умолчать, вынести это за скобки. Гадалки, в конце концов, берут их тоже. Марта не спрашивая приносит им конфеты и чай, или крепкий черный кофе, или вино, она знает их, у нее на каждого есть карточка, она знает, кому из них что нравится. Марта мягко шуршит бумажными фантиками, тонкой темно-шоколадной струйкой журчит в стенки хрупкой фарфоровой чашки и с мягким приятным стуков ставит турку обратно на деревянный поднос, успокаивающе постукивает по матовому боку бутылки маленькими красивыми пальцами с аккуратным французским маникюром. Марта умеет быть приятной, как урчащая кошка. Она слушает, никогда не дает советов, не говорит о себе, ни о чем не спрашивает, только сопереживает и наполняет пространство вокруг сонными, обволакивающими чарами. Милая, я так тебя понимаю, у меня было то же самое, — говорит Марта и вяжет в кресле, уютно подобрав голые ноги, пока сорокалетняя клиентка сжимает в бледных пальцах полную чашку давно остывшего чая. Ее деревянные спицы ритмично стучат друг о друга. Знаешь, ты права, — говорит клиентка, хотя Марта ровно ничего ей не высказывала, — ты права, это все из-за моей матери, надо было разъехаться еще тогда, но он ни за что не сказал бы сам. Марта кивает над вязанием и говорит: потрогай, какой приятный получается плед, такой мягкий, это шерсть с кашемиром, знаешь, где я ее нашла? Эта молодая профурсетка и на работу-то попала потому, что шеф запал на ее задницу, — говорит, страдальчески морща высокий расчерченный морщинами лоб, ее старый клиент, — я уже седьмой год без повышения, меня скоро выгонят на пенсию, я так рассчитывал в этом году... Что мне делать-то теперь? Милый, давай я сделаю тебе массаж, — говорит Марта, и мягко толкает его в плечо, заставляя перевернуться на живот, — так тебе удобно, хочешь еще немного вина? Я купила новое тонизирующее масло с можжевельником, тебе понравится. Марта — дипломированный медик, у нее есть сертификат массажиста, она могла бы работать в клинике, но ей нравится то, чем она занята. Хотя рассказывать о своей работе маме Марта все-таки боится и беззастенчиво врет про эротический видеочат. Услуги Марты не предполагают никакого физического контакта, кроме массажа. Марта работает кариатидой, она поддерживает чужие рассыпающиеся, гнилые, отсыревшие балконы и эркеры, а между клиентами выходит на порог своего дома с чашкой кофе и раскуренной сигаретой и подпирает косяк. Марте нравится наблюдать за потоком людей, плывущим мимо по улице, ей нравится выхватывать из него взглядом тех, кому не нужны ее услуги.

Марта не ходит на лекции уже третью неделю, у нее куча хвостов, но ей все равно, вся эта унылая социология не интересует ее нисколько, она и поступила-то в этот дурацкий вуз только для того, чтобы мама от нее отстала. Марта нашла себе невероятную работу, уже третью неделю она каждый божий день позирует настоящему живому художнику! Он живет в старом центре, в доме с побитой штукатуркой и свеженькими пластиковыми рамами в окнах, у него на полу лежит паркет со слезшим, стертым лаком, весь в пятнах краски, но ему, кажется, это безразлично. У него на кухне стоит огромный старый зеленый диван и на каждом свободном клочке пространства стоят пепельницы, недавно Марта нашла у него настоящий череп обезьяны — за антикварной телефонной тумбой с лакированным сиденьем и выдвижным ящичком, в одной из нижних ячеек забитого невероятной ерундой стеллажа, приличную часть которого эта тумба закрывала собой. Он говорит, что привез его из Мексики, где выменял на одну из своих картин. Мартина матушка была бы в полном обмороке, если бы знала, где шляется ее деточка, вместо того, чтобы исправно ходить в университет. В скучной и всегда идеально убранной маминой квартирке в типовом панельном доме все на своих местах: стенка — в гостиной, холодильник — на кухне, раскладной диван — в Мартиной спальне. В представлении матушки Марта должна идти по жизни, как по ступенькам, вверх и вверх, до самой пенсии, но Марта не хочет, она будет кататься по перилам и писать на стенах ерунду красками. Все равно она не знает, что еще с ними делать. Но ей так нравится — все эти алхимические тюбики, эти невероятные жидкие капли цвета, — как ожерелья! — эти сотни кистей — зачем столько? — эти упоительно ядовитые запахи, все эти волшебные вещи, эти десятки картин и вырезанных из дерева штук везде, висят, стоят и валяются как попало, и все это можно трогать, трогать и смотреть! Она сидит на стуле вполоборота, опершись локтем о спинку, и на ней совершенно ничего нет, кроме керамических бус и яркого платка, небрежно перехватившего волосы. В распахнутые окна, над которыми нет не то что штор, но даже карнизов для них, падает солнечный свет, в комнате светло и очень холодно. Марта вся уже в гусиной коже, но она сидит и не двигается четвертый час, она сидит и изо всех сил пытается заглушить голос мамы, который говорит в ее голове: ты простудишься и умрешь, простудишься и умрешь, простудишься и умрешь. Марта твердо решила, что не умрет вообще никогда. Этот человек не говорит, сколько ему лет, но он намного старше и у него на полках много странных книг. Он умеет рисовать, превращать цветные жидкости и бумагу в почти живое, а это значит, он почти волшебник. Марте девятнадцать и волшебниками полна ее голова, она не всегда знает, когда спит, а когда нет. Она знает, чего хотят от ее тела ровесники, но этот человек хочет ее — рисовать, и для нее это в первый раз. Потом, конечно, выясняется, что рисовать — это не все, чего он хочет, но это уже не важно. Важно то, что несколько часов в день ее обнаженное тело может быть просто вещью, нужной только для красоты — и больше ни для чего. Во всяком случае, так ей кажется сейчас. Когда он замечает, наконец, что Марта слишком устала, чтобы дальше сидеть не двигаясь, он позволяет ей встать, варит ей кофе в хитром устройстве из стеклянных колб и наливает его в картонный стаканчик. У него целая куча этих картонных стаканов на полках, Марта не знает, почему так, возможно, ему просто лень мыть чашки. Марта накидывает белый хлопковый халат, который выглядит так, будто он украл его из какого-то отеля, опускает озябшие ноги в мягкие белые тапки, хватает его сигареты и на несколько минут спускается вниз, в подъезд, чтобы постоять на пороге, выкурить сигарету, глотнуть кофе и летнего воздуха, свежего и непривычно чужого — без запаха красок.

Марта свисает с кровати вниз головой, ее длинные черные волосы подметают пол. Пять минут назад ее бессознательно спящее тело лягнуло ногой «Макбук» и спихнуло его на пол. Марта проснулась от подозрительного стука, пять минут пыталась разлепить глаза и шарила руками по постели в поисках сигарет, а потом стекла с кровати вниз головой. Под кроватью — пыль и чужие носки, Марта не в состоянии опознать чьи, но точно не ее. В комнате сильно накурено, накануне Марта не открыла окно перед тем как отключиться, чтобы спросонья вскочив не выпасть случайно со своего третьего этажа прямо на цветную каменную брусчатку. Извлеченный из-под кровати «Макбук» выглядит дохлым и включаться не хочет. Марта понимает, что теперь придется его чинить, ведь сейчас это ее единственный рабочий инструмент, придется звонить Шведу и просить его, требовать у него, заманивать его дармовым вискарем и вероятным сексом, чтобы он немедленно приехал и починил долбаный «Макбук», потому что ей нужно сдавать проект, а резервной копии она не сделала, и если вот прямо сейчас все не починить, или если вдруг окажется, что вся информация вылетела в usb-порт от соприкосновения яблочной железяки с паркетным полом... Марта хватает телефон, смотрит на поцарапанный экран, открывает контакты. Марта бросает телефон, хватает сигареты и идет в душ. Она работала всю ночь и все утро, курила и работала, один раз заставила себя поесть, чтобы не умереть, попробовала запить виски свои таблетки, но в последний момент успела спохватиться. Марта курит в душе. Марта смывает ментоловую пену со своих волос. Марта заливает водой пол в коридоре, она забыла свежее полотенце. Ей все равно, это ее квартира, никто не скажет ей, будто она что-то делает не так и должна немедленно исправиться. Отец купил Марте квартиру, едва ей стукнуло восемнадцать, и выгнал долой с глаз. Он владелец отеля и может себе это позволить — и квартиру, и сумасбродную дочь. Еще он позволяет себе свободно пользоваться ключами и водить к ней блядей, когда Марты нет дома, забывая в ее спальне их нижнее белье, но тут его можно понять. Не водить же их домой к матери, в самом деле. Мокрая Марта вытаскивает из бельевого шкафа полотенце, накидывает белый хлопковый халат из отцовского отеля и сушит свои длинные волосы. Марта находит на кухне немытую турку, быстро всполаскивает ее, насыпает дозу молотого кофе и ставит на большой огонь. Ей хочется кофе, но не хочется ждать. Под стойкой у Марты и на старом кресле с драной обивкой валяются в беспорядке разворошенные упаковки картонных стаканов. Она не глядя берет один из подвернувшейся под руку стопки и льёт в него дымящийся черной струйкой кофе. В квартире Марты целая куча невероятного хлама, наполовину пустая фирменная коробка с чипсами в круглых тубах и девять нераспакованных ящиков пива, упаковки с памперсами, несколько запечатанных «айподов» и смартфонов, банки с флуоресцентной краской, бесчисленные блоки шоколадных батончиков, пригоршни значков, батареи дурацких кружек, один дорогущий графический планшет и даже велосипед. Швед таскает в ее дом кучу невероятного барахла, он говорит — мне некуда это девать, тебе же не жалко? Можешь забрать себе чипсы и вот эти наушники, отличная штука, кстати, а за остальным я зайду через пару дней. Швед — хакер или что-то вроде, он изобрел какую-то хрень, которая позволяет ему бесконечно выигрывать в сетевых конкурсах, которые постоянно объявляют производители разного барахла, жадные до халявной рекламы в социальных сетях. Швед тоже не прочь что-нибудь поиметь, особенно с компаний, которые, в его интерпретации, «все равно не живые люди». Куда он потом девает все это барахло и откуда берет деньги на свои недешевые развлечения — Марта не знает, по большому счету ей все равно. Швед — Робин Гуд кибернетического леса, правда, он ничего не отдает бедным. Не считать же за бедных её, Марту, в самом деле. Закутанная в отельный халат, сжимая в одной руке исходящий кофейным паром картонный стакан, а в другой — наполовину выкуренную сигарету, Марта спускается на первый этаж, чтобы постоять немного на пороге дома, вдохнуть свежего воздуха, поглазеть вокруг и, наконец, проснуться. На улице день, третий его час, люди целеустремленно бегут мимо сонной, дымной, свежевымытой, полуодетой Марты. В ее голове — шум и клубок несделанных дел, полузабытых обещаний и непроходящего желания напиться и никогда не трезветь. Марта допивает кофе одним большим глотком и возвращается назад. Нужно позвонить Шведу, нужно починить проклятый «макбук», пока не наступило завтра вместе с дедлайном по проекту, нужно...

Марта сидит обнаженная на медном треножнике. Под ногами у нее трещина, которая пересекает комнату от одного угла к другому, из трещины медленно поднимается ядовитый пар, клубящийся и густой, как пелена перед входом в Аид. Марта смотрит сквозь пар. Человек по другую сторону трещины — стоит. В комнате не на что больше сесть, она пуста, стены ее неровны и голы, а потолок похож на свод камеры, выдолбленной в толще скалы, в нем нет даже крюка для люстры. Окон в комнате нет тоже, только обитая старой некрашеной фанерой дверь, которая плотно прикрыта. Человек запрокидывает голову и сразу же возвращает взгляд к полу, проклиная ненужное свое любопытство, а затем — к глазам пифии, которые глядят на него сквозь пар. Пар, который не скапливается в закрытой комнате, превращая всю ее в туманное болото, а ровным потоком течет вверх и уходит во вторую черную трещину, разрезающую потолок точно так же, как первая режет пол. Человек очень старается не думать о том, что это — третий этаж. Сквозь трещину низко свистит и тянет сквозняком. Человек смотрит на пифию. Марта опускает голову над трещиной, ее длинные черные волосы тяжелой волной стекают вниз и концы их падают прямо в черную щель. За густой завесой пара кажется, будто они — ее прямое продолжение, как нити нелепой деревянной куклы, который соединяют ее с рукой. Марта делает полный вдох и пар втекает в ее легкие, словно поток воды. Несколько коротких секунд пифия задыхается, привычно, но все так же страшно, а потом поток начинает течь сквозь нее. Марта предсказывает настоящее. Как критская дева, она помогает герою проложить верный путь по лабиринту, найти его ответы и выходы. Выходов много, не один, как привыкли думать люди, Марта знает это. Она говорит: если ты выйдешь из этой двери и по внутренней галерее доберешься до второго подъезда, а оттуда спустишься вниз и пойдешь дальше через двор... Зачем все эти танцы, тоскливо думает человек, если можно выйти из дома короче, сразу вниз по лестнице и на улицу, как и пришел. Делай, как я говорю, — велит Марта и продолжает — если ты вернешься к монастырю бенедиктинок и выйдешь на улицу Лева через его двор... Там нет прохода! — говорит человек почти с ненавистью, — ты издеваешься надо мной? Есть, — твердо говорит Марта, — делай, как я говорю. Улицу Лева срежь через восьмой дом, как хочешь срежь, хоть в чужое окно влезь, хоть взламывай чердак и по карнизам с балконами болтайся, твои проблемы. Когда ты окажешься снаружи, рядом с тобой будет срезанный угол дома, и прямо в нем — дверь, над которой будет прибита цифра «2» и рядом с ней маленький деревянный крест. Войди туда как хочешь и выйди. И что? — человек кривится, то ли болезненно, то ли иронично, то ли зло, кто его разберет-то сквозь пар, — я выйду оттуда в дивный новый мир? Нет, — говорит Марта, — ты вообще не выйдешь. Кто-то другой выйдет оттуда тобой и новый мир он притащит вместе с собой. Или не ходи никуда и живи как жил, или вообще умри, ты же собирался, вот и умри, только проваливай уже отсюда, я хочу курить. Герой уходит, пальцы его касаются нити, а дева остается в лабиринте. Это ее дом, Минотавр платит за аренду с ней пополам и ворует кофе, когда его собственные запасы подходят к концу. В опустевшей комнате пифия поднимает с пола белый хлопковый халат, который до этого тряпкой валялся у нее под ногами, набрасывает его на голые плечи и встает с треножника. Минотавр приносит ей кофе в картонном стакане, раскуривает сигарету, переносит ее, легкую и усталую, через трещину и завесу ядовитого пара, свист и сквозняк. Пифия курит на пороге дома и смотрит на мир.

@темы: Проза